80 чаек
Дорогая, любимая Бирута!

От всего сердца поздравляю Вас с Днем Рождения! Я очень благодарна своей жизни за то, что она дала мне такой замечательный шанс познакомиться с Вами, побывать на Ваших семинарах, заниматься по Вашим книгам. Передо мной открылся огромный и удивительный мир, а жизнь стала ярким и веселым (и очень интенсивным!)  приключением. Огромное спасибо за то, что Вы делаете, за то, что Вы так живете, за то, что Вы делитесь с нами, за то, что Вы есть!
Что можно пожелать Мастеру создания новых реальностей? Любви, любви и еще раз любви!
 
P.S.: Мне бы хотелось преподнести Вам небольшой подарок на День Рождения. Дело в том, что с недавних пор моя работа перестала меня увлекать (я работаю переводчиком в металлургической компании), и я ощутила настоятельную потребность заниматься чем-то более творческим. После Ваших семинаров я наконец-то смогла ответить себе на вопрос, чего именно просит душа: мне бы хотелось писать. Недавно состоялась моя "проба пера". Эта история произошла с нами в ноябре прошлого года, и я написала рассказ, который мне бы хотелось преподнести Вам в качестве подарка. 

С Днем Рождения!, Спасибо за то, что Вы есть!


С любовью, благодарностью и уважением,

Наталья Грицаева
80 ЧАЕК
Эта пятница началась так же, как и все остальные пятницы - с утреннего кофе в офисе, просмотра почты, и где-то на заднем плане тренькало радостное ожидание выходных. Эфир уже несколько дней гремел погодными сводками: «Сильный снегопад... резкое понижение температуры... треть месячной нормы осадков...ледяной дождь...». Как обычно, обещали километровые пробки. Впрочем, я до работы добралась без проблем. Снег действительно выпал, мягкий, пушистый, нежный, мороз не кусал, а скорее заигрывал, и транспортный коллапс имел место в какой-то другой реальности. Я тихонько усмехнулась, подумав про другую реальность, моя последнее время мне очень нравилась. Надеюсь – это взаимно.

Звонок мобильного оторвал меня от офисной рутины. Звонила мама:
- Привет! У тебя много работы?
- Ннет, - протянула я в замешательстве. В мамином голосе явно слышались истерические нотки.
- Ты же у нас в доме главный эколог! – продолжала мама напряженно,- Ты сортируешь мусор, не выкидываешь пластик!

«Боже мой! - пронеслось у меня в голове, - ну что опять с этим несчастным мусором? Не иначе как Бэлла (Бэлла – это моя младшая кошка, подобранная, или скорее, подобравшая меня в метро с полгода назад) курила под столом и подожгла пакет с пластиком, ожидавшим очередной переправки на пункт переработки.

- Мамуль, что случилось-то?
- ... вот и разберись с этим! Я звонила уже в администрацию спорткомплекса и в Союз охраны птиц! Они сказали, что ничего не могут сделать!
- ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

И мама рассказала... Пока она говорила, я ощутила все эмоции, которые владели ею: отчаяние, надежду, ужас, боль, опять надежду.
Мама с утра готовилась к занятиям, проверяла тетрадки, писала планы уроков. Что-то мешало, дергало, куда-то звало - сувениры к новому году, те хорошенькие маленькие тарелочки со смешными змейками, с эмблемой года. Почему-то следовало бежать прямо сейчас, змейки вертелись перед глазами и не давали сосредоточиться на учебнике. «Пробегусь», - решила мама.

К магазину нужно было идти через территорию спортивного комплекса. Снег, выпавший за ночь, еще нетронутый, не посеревший от пыли и автомобильных выхлопов, вкусно поскрипывал. Мама выбрала тропинку вдоль небольшого пруда. Летом на пруд массово собирались жители соседних домов, на шашлыки, позагорать, просто посидеть у воды, кое-кто даже купался, несмотря на запрет. Сегодня берег был пуст. А вот на воде, точнее на льду... Ночью подморозило, и на небольшом пруду встал лед, еще тонкий, припорошенный снежком. Она подошла поближе. На льду сидели птицы, белые птицы, чайки. Их было много, она досчитала до 80 и сбилась. Птицы вели себя странно, вскрикивали, некоторые периодически махали крыльями, но от поверхности оторваться не могли. Одна взлетела, высоко подняться ей не удалось. Несколько взмахов, и она упала обратно на лед. В воздух поднялась еще одна чайка и тоже упала. Комья льда, намерзшего на лапах, не давали взлететь.

Летом эти чайки прилетали на футбольное поле кормиться, и тогда все поле становилось белоснежным. В пруду колония устраивалась на ночевку. Так произошло и на этот раз. Ноябрь был необычайно теплым, чайки не спешили улетать. Обосновавшиеся вечером на воде птицы утром оказались вмерзшими в лед. Ледяная корка прочно держала лапы, не помогали усилия слабеющих крыльев. Они замерзали обездвиженные, потихоньку просыпался голод. Над прудом время от времени проносился отчаянный крик.

Когда схлынул первый ужас, лихорадочно заработала мысль: «Надо бежать, надо звонить! Куда? Ну, ведь кто-то же есть, ведь спасают и птиц, и кошек, и... Были репортажи по телевизору. Надо искать и звонить!»
Отыскав в интернете телефон администрации, мама набрала номер:
- Добрый день! Девушка, на территории вашего спорткомплекса на пруду замерзают чайки! Надо как-то спасать их!
- Ой, да, нам уже звонили. Мы ничего не можем сделать. Пруд – не наша территория. Это – «Водоканал»…
- Понятно. Я могу поговорить с Вашим начальством?
- Ой, сегодня как раз нет никого, у нас субботник.
- Но что же делать?
- Ну, а что мы можем? Ну, улетят как-нибудь…

Гудки. И не наша территория. А где наша? Сколько территории считается нашей? Наша ответственность за этот мир стала исчисляться квадратными метрами, остальное – как-нибудь: как-нибудь улетят, как-нибудь выживут, как-нибудь устроится…

Следующий звонок мама сделала в Союз охраны птиц. Снова безрезультатно. Ответившая женщина обеспокоилась, но тоже не имела понятия, как помочь. «У нас нет оборудования», - сказала она.
«Ну, вот и все,- подумала мама, – ничего не получается. Ну что же я могу? Может у них судьба такая, может, они там должны…». Додумать последнее слово не было никаких сил. Надо было опять приниматься за дела. Она сидела над учебником и никак не могла сосредоточиться. Мысли  все время возвращались к пруду и белым комочкам на льду. И птичий крик, полный безнадеги. Работать было совершенно невозможно. Немыслимо было жить, зная, что в этот момент рядом с тобой погибают живые, теплые…пока еще живые! Вот тогда-то мама и позвонила мне.

****************************
Я действовать начала немедленно. Так! Ближайший парк – экологическая зона, значит надо туда сообщить. Они, по крайней мере, скажут что делать. И, чтобы наверняка, нужен общественный резонанс. Местный телеканал, может быть. Да! Московский телеканал.
Телефоны я нашла быстро. В экологической службе парка никого не оказалось, город с утра все-таки стоял в тех самых пробках, но мобильный телефон начальника службы работал:
- Да, я понял, сколько их? Больше восьмидесяти? Большая колония. Но откуда там взялись чайки? В это время года? Как далеко от берега? Метров 10? Далеко. У нас, видите ли, нет оборудования. Лед тонкий, можно проломить баграми, но до них надо добраться.
- Что мне делать? Куда-то еще я могу позвонить?
- Да, да. Запишите телефоны «Центр Спаса». Это волонтеры. Они выезжают на такие случаи. И желательно еще привлечь средства массовой информации. Попробуйте позвонить по телеканалам. Если это будет публично, то больше шансов.

******************************
В «Центр-Спас» я дозвонилась сразу.
- Да, мы на такие случаи выезжаем, но сейчас людей нет. Мы сможем собрать отряд только к завтрашнему дню.
- Они доживут до завтра?
- Ну, должны по идее. Их хорошо бы подкармливать кусочками мяса…
Я подумала, что не смогу бросить корм на 10 метров от берега, даже если буду бросать всю ночь.
- Послушайте, позвоните в «Спас-Резерв», может у них есть люди.

******************************
- Алло. Шамилева.
- Здравствуйте, у нас экстренная ситуация. На территории спорткомплекса вмерзла в лед стая чаек. Они не могут улететь. Да, много, больше восьмидесяти. От берега 8-10 метров. Вы можете помочь?
- Мы можем собрать людей к завтрашнему утру. Но чайки!
Девушка засовещалась с кем-то в комнате: «Да, я знаю это место. Эта колония - она довольно большая - там столуется на футбольном поле из года в год. Видимо, не улетели. Тепло же было. У нас сегодня нет машины. Машина в ремонте. К утру будет? И оборудование нужно. Лодки. От берега далеко».
Ей ответил мужчина: «Лена, они не доживут до завтра».
Сердце ухнуло вниз, теплая едкая влага стремительно ринулась наверх, к глазам. Я стиснула зубы и судорожно вдохнула. Мужчина продолжил: «Собираемся на сегодня, на вечер, обзвони ребят».
«Спасибо! Спасибо!» - во мне все закричало, а глаза предательски помокрели все-таки.
Я теперь была не одна, мы с мамой были не одни, не в одиночку дрались за жизнь!
- Наталья, послушайте, мы постараемся собрать людей, но нам нужна будет официальная заявка. Я Вам дам номер телефона центрального пульта МЧС. Звоните, рассказывайте, и они нам спустят заявку. Отряд будет вечером. Мы ведь волонтерская организация, у нас все работают на обычных работах, а после работы выезжают на такие происшествия. Только есть одна просьба: необходимо, чтобы кто-то там на пруду все время дежурил на тот случай, если ситуация изменится, чтобы люди не ехали впустую. И будьте все время на связи, информируйте, что там происходит.
-          Да, конечно, буду звонить. С дежурством на месте тоже решим.
-          Ну, все, мы работаем.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Я воспряла, теперь, когда у нас была Лена и тот мужчина, чей голос я слышала в трубке, и еще их команда, во мне проснулась уверенность, что все с этого момента будет хорошо.
Только вот как быть с прудом? Придется просить маму. До занятий у нее оставался еще час, может быть, она успеет сходить туда и посмотреть, что там происходит сейчас. А дальше придется самой, отпрашиваться с работы и ждать людей.
Мама согласилась сразу. «Я уже отменила все занятия,- сказала она,- буду ждать там и звонить если что». «Вот какое сердце!» – подумала я с гордостью и потянулась к трубке.
В кабинет заглянул Мишка Игоревич, наш сотрудник:
- Наташ, мне надо...
- Миша, потом! -  напряженно ответила я.
- Ладно... До конца дня сделаешь?
- Да, – махнула я ему, и Мишка Игоревич ретировался, прикрыв за собой дверь.
Все-таки у меня отличные коллеги! Я в очередной раз спасала мир, забросив все свои профессиональные обязанности, и никто мне не мешал. Наш коллектив относился к подобным моим миссиям с пониманием, и многие искренне сочувствовали птицам.

Номер МЧС не отвечал,  все время было занято. Гудки-гудки-гудки. Прорваться удалось только один раз, там меня выслушали и перенаправили по другому номеру, и опять гудки.
Зазвонил мобильник. Лена.
- Наталья, ну как у Вас?
- Не могу дозвониться в МЧС.
- У меня та же история. 10 минут на трубке вишу... Ну, значит, поедем без заявки. Что там на месте?
- Там дежурят, только что звонила мама. Говорит, что чаек стало меньше. Видимо, некоторые улетели, но остается еще много.
- Отряд будет вечером, не раньше шести. Люди приедут с лодками, доберемся до птиц, надо будет их вырезать изо льда и чистить им лапы. Кормить их не нужно, но хорошо бы найти помещение, чтобы они могли отогреться и немного прийти в себя. И улетят без проблем. 
- Откуда его взять?
- Нужно звонить в администрацию спорткомплекса, и еще в Управу района, пусть помогут с помещением. Только вот сегодня пятница, и к вечеру дело идет... Ну, попробуйте, может, еще кого-нибудь застанете в Управе.
- Я буду пытаться.
               
Честно говоря, эта идея не вызывала у меня энтузиазма. «Администрация спорткомплекса всем составом еще в обед пятницы стройными рядами отправилась на субботник, видимо, в «Водоканал», - размышляла я сердито, - если в Управе повезет, то надо будет доходчиво объяснить, зачем нужно помещение на 80 чаек!»
              
Пока я рыскала в сети в поисках нужных телефонов, позвонила мама. На пруд приехал первый спасатель. Игорь по профессии был ветеринаром и мог оценить ситуацию более точно.  И новости были прекрасные. Температура воздуха постепенно начала повышаться, лед медленно подтаивал, и птицам, по одной, по две, удавалось подняться в воздух. Мама рассказывала, что перед тем как улететь каждая чайка обязательно делала круг над тем местом, где на льду оставалась ее стая, и только потом устремлялась прочь от пруда, и все в  одном направлении – на юг.
              
Я пальцы скрестила, все, которые имелись! Вот, даже природа за нас! И мы ждали, я - у телефонов, мама и Игорь у пруда.
               
А потом пошел дождь. Тот самый ледяной дождь, о котором предупреждали и которым пугали синоптики, тот, который ломал ветки на деревьях и обрывал провода. Я почти пела от радости, я благословляла этот дождь и готова была чуть не в ритуальный пляс пуститься прямо на берегу! Вода топила лед очень быстро, теперь птицы снимались с места не поодиночке, а целыми группами. Еще через полчаса вымокшая до нитки мама сообщила, что большая часть птиц улетела. Мы проверили погодные сводки, понижения температуры не ожидалось до утра. Игорь заверил, что опасности больше нет, те чайки, которые еще остались, улетят следом за своими, и дал отбой спасательному отряду. Все отправились по домам. Мой рабочий день тоже закончился, я втайне порадовалась, что не пришлось объясняться с Управой.

*****************************
По дороге домой я зашла на пруд. Не могла не зайти. Я различила белые силуэты в дальнем конце пруда. Совсем мало. Дождь продолжался. Я пробралась сквозь мокрые сугробы ближе к тому месту, где сидели птицы. Их было девять. Некоторые поворачивали головки, парочка ходила по льду.
«Ну что же вы не улетаете? Давайте, летите!»

Одна поднялась в воздух и снова села. Еще одна.  И тут я увидела, почему птицы вертели головами и беспокоились. Со стороны берега к ним подбирались вороны. Ворон было больше чем чаек, они осторожно перелетали с одного ледяного островка на другой, держались вместе, молча. Иногда одна из них взлетала и делала круг, стараясь пролететь близко к тем, кто остался в ледяном плену. Черная стая передвигалась за ней. Очередной такой бросок, видимо, напугал чаек окончательно. Пара птиц с усилием поднялась в воздух и устремилась прочь, за ними еще две. Одна взлетела, но сразу же села обратно на лед. «Не сиди! Ходи! - крикнула я ей мысленно, – Двигайся! Ты согреешься, лед на лапах растает! Только не садись!» Чайка топталась рядом с другими своими сестрами по несчастью. Еще одна встала, пошла. Следующий острожный вороний маневр заставил этих двоих действовать быстрее, попытка увенчалась успехом. Осталось трое. Я стояла по колено в сугробе, пуховик начал промокать. «Я не уйду, пока все не улетят, не уйду! Может, в ворон что-нибудь бросить, ветку какую-нибудь? Далеко, не достану». Я прикрыла глаза, пытаясь что-нибудь придумать. Где-то совсем рядом раздался громкий хлопок, я вздрогнула от неожиданности и глаза открыла. Вороны, испуганные шумом, исчезли, а от пруда удалялись еще две чайки. «Мальчик, как ты вовремя оказался здесь со своей пиротехникой! Спасибо тебе!» - подумала я весело.

Оставалась одна птица, одна на всем пруду. Сердце вдруг защемило, что-то всплыло на поверхность знакомое, мое, личное: «Одна на всем белом...» Стоп! Я вглядывалась пристально в сидящую птицу. Она не двигалась совсем. Ни поворота головы, ничего. «Может быть она... не жива уже? Совсем не шевелится. Почему она не двигается? Не пытается встать, взлететь? И что делать? Может быть, надо домой идти? А она? Она? А я? Как я сейчас сяду ужинать спокойненько, потом лягу спать, зная, что она осталась совсем одна на этом пруду? Тогда что? Позвонить спасателям, сказать, что одна птица так и не улетела? И они приедут с лодками ради одной чайки, будут спасать? Вот так, ради одной... Ну, да! Одной! Но она ведь живая! ЧТО ДЕЛАТЬ?»

- Я буду стоять здесь, пока ты не улетишь! – в сердцах погрозила я птице, – Даже если мне придется простоять здесь всю ночь, слышишь?!»
Птица не реагировала. «Подожду еще», - решила я.

Время шло, дождь не стихал, где-то рядом, не выдержав веса намерзшего льда, громко хрустнула и упала ветка. Начинало темнеть. Мы двое мокли под дождем, как статуи в осеннем парке. «Еще немного, и я перестану ее видеть». Накатило отчаяние, я закрыла глаза и ушла в себя:
- Улетай! Ты не можешь здесь оставаться! Соберись, улетай! Я приказываю тебе! Слышишь!? Я приказываю!!!
Я приказывала. Откуда-то изнутри поднималась власть, древняя, старше мира мощь всплывала из глубин, как огромный айсберг. Во мне звучал голос, спокойный, даже тихий, таким голосом не кричат - незачем, ему повинуются беспрекословно, слепо, бросаются исполнять. У голоса был цвет, серо-стальной, с бледно-голубым отблеском, цвет клинка. Я была этим клинком, я была этим голосом. «Она улетит. Я приказываю».
«Ты не можешь приказывать, – вдруг на ухо сказал другой голос, мягкий, ласковый, – Ты не можешь приказывать. Ты нарушаешь Закон».
Айсберг внутри быстро таял. Да, это так. Я не могу приказывать. Я нарушаю Закон. Закон свободы воли для каждого живущего.
- Да, знаю я! Но что мне делать? Уйти?
- Твой выбор, - ответил голос.
- А если она погибнет?
- Ее выбор.
Вот так. Мой выбор, ее выбор.
- Но что я могу? - взмолилась я.
- Ты знаешь.
Я знаю...
«Да, я знаю. Я попробую... с ней поговорить. Силой мысли растопить лед. Раз уж я все равно стою здесь и не вызываю спасательный отряд, надо как-то действовать.»
Я опять закрыла глаза и потянулась к птице мысленно. Ничего. Пусто. Как мне залезть к ней в голову, интересно? Силой мысли? Я уставилась на птицу. Никакой реакции!
«Да не мысли же! Учат тебя, учат! Силой мысли много ты льда натопишь!» - фыркнула
я сама на себя, одновременно обрадовавшись новому озарению, – Сердцем надо».
               
Взгляд в себя, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох... Апельсиновый с золотым поток, плотный и теплый, медленно поднимался и расширялся, я согревалась. Дождь исчез, то есть он продолжал идти, но теперь не имел ко мне никакого отношения. «Так, что теперь? Ах да, лед!» Вдох.  На выдохе оранжевое золото в центре груди слегка «булькнуло» и медленно потекло, выливаясь за границы меня, постепенно вбирая в себя пруд, ледяной остров. Напряжение, отчаяние – ничего не осталось, везде была радость, яркая и живая, и еще солнечный свет. На какой-то момент я вдруг увидела себя внутри льда, внутри огромного кристалла, состоявшего из таких же более мелких, как будто я находилась в огромном лабиринте, уходившем вверх, вниз, вглубь, во всех направлениях. Лабиринт плакал, капли набухали и стекали по связям. «Ух ты! Красиво!» Я открыла глаза.

Чайка оставалась все на том же месте в том же положении. «Сейчас, малышка! Мы поговорим». Я протянула к ней оранжевое море и вобрала ее вовнутрь. «Грейся, - сказала я, - Лед тает, ты чувствуешь? Ты помоги мне, ладно? Постарайся освободить лапы. Можешь?» Я приоткрыла глаза. Чайка повернула голову и смотрела на меня! Я сморгнула. Нет, не показалось. Птица смотрела в мою сторону! Живая! Она меня слышит? Так! Я опять нырнула в оранжевое. «Ты должна двигаться. Давай, постарайся, ты можешь. Тебе надо улетать. Здесь скоро станет совсем холодно». Птица отвернулась, поерзала, но не поднялась и опять замерла. «Нет, нет, нет! Постой! Не сдавайся! Нельзя сдаваться!» Птица снова повернулась ко мне как-то совсем нехотя, и я ее вдруг почувствовала, ее усталость, апатию... да, именно апатию замерзающего в сугробе существа, готового погрузиться в смертельный сон. «Нет сил... - еле слышно прошелестело в сознании, - Нет сил...» Я ее слышала, сердце сжалось. «Послушай меня, силы есть. Сила – она есть всегда, она - бесконечна. Там у тебя под лапками, в центре Земли, там сколько угодно силы. Ты можешь ее взять, надо только позволить себе взять ее. Вот, смотри!» Я сконцентрировалась и усилила поток снизу. «Видишь? – я подвела поток прямо под чайку – Чувствуешь? Только разреши себе, только возьми!» Я держала поток, и оранжевое море, и... я боялась открыть глаза и увидеть все тот же неподвижный силуэт. Наконец я медленно подняла ресницы и чуть не вскрикнула от радости. Она стояла! Поднялась на лапы и стояла. «Иди, иди же!». Чайка сделала несколько шагов и опять уселась на лед. «Нет, нет, нет!» Я не верила своим глазам. На какой-то момент мне показалось, что выбор сделан. И какой бы он ни был, по Закону я могла его только принять.

«Последняя попытка», - решила я, опять потянулась к измученной птице и буквально взмолилась: «Послушай, тебе решать, но ... Понимаешь, я и ты – мы ведь одно целое. Может быть ты – это кусочек моей мечты, до сих пор не сбывшейся, кусочек моей души, у которого есть крылья. И если ты не полетишь, это будет значить, что я не долетела, что моя мечта... Я буду стоять здесь и смотреть, как моя мечта засыпает навсегда, даже не попытавшись вырваться отсюда! А там море. А море – это счастье, это тепло, это ласка, это свобода, безграничная, изумрудно-зеленая свобода. Это - жизнь! Если бы мне сейчас хоть пальчиком дотянуться до моря...» Я вздохнула и открыла глаза, и не поверила. Чайка шла по льду, потом взмахнула крыльями раз, другой, поднялась в воздух совсем низко над поверхностью, полетела тяжело, но удержалась. Сделав маленький круг над местом своего недавнего заточения, она не повернула к югу, как все остальные. Поднявшись выше, птица взяла направление на север, она летела к тому месту, где стояла я. Пролетая почти надо мной, она крикнула и только после этого повернула на юг. «Ага, передавай привет морю», - ошалело подумала я, но птица уже скрылась из виду.

Я стояла и смотрела на совершенно пустую поверхность пруда. Как будто бы и не было ничего. Тишина. Только голова гудела, как трансформатор, и только теперь я почувствовала, как мне жарко. «Все, надо выбираться отсюда». Я побрела сквозь мокрые сугробы.

******************************
Дома мама встретила меня фразой:
- Ты на пруд не заходила? Что там?
- Заходила. Проводила последнюю 15 минут назад.
- Ну, слава Богу! – просияла мама, – Игорь сказал, что все должно быть хорошо. Он же специалист, он знает! А еще, знаешь, ребята из «Спас-Резерва» говорили, что птичек надо будет в помещении подержать какое-то время, чтобы отогрелись. Так я думала, что к нам забирать...
Я от неожиданности застряла в сапоге и тут же развеселилась, представив себе эту картину: 80 пернатых плюс две мои кошки в нашей двухкомнатной квартире и маму с тележкой мяса для наших временных постояльцев. «Какое сердце! Какое огромное, прекрасное сердце у моей мамы! На всех хватит, включая колонию чаек. И не измерить никакими квадратными метрами.» Я выбралась из сапога и пошла звонить в «Спас-Резерв» и отчитываться. Трубку взяла Лена:
- Лена, это Наталья, я Вам по поводу чаек звонила сегодня.
- Да, да. Что...
- Я была там после работы, оставалось девять птиц, я ушла после того, как улетела последняя.
- Ой, как хорошо! Наталь, спасибо Вам огромное, что зашли туда! А мне все девчонки наши звонят, беспокоятся, там ведь, говорят, из наших не осталось никого, и как мы узнаем, все разлетелись или не все... Я всем скажу, они обрадуются. Спасибо, что позвонили! – она ликовала бурно и совершенно искренне, – А мы завтра с утра в Сергиев Посад выезжаем. Оттуда звонили пенсионеры. Там пара лебедей тоже вмерзла на озере, надо вызволять. Так они теперь их стерегут, пока мы не приедем.
- Вам спасибо, Лена, за то, что вы есть, за то, что вы – такие! Удачи вам в Сергиевом Посаде!
               
Я повесила трубку. Внутри опять стало тепло и солнечно. И уже в постели, почти засыпая, я думала: «Какой у меня прекрасный мир, просто изумительный. В нем есть такие люди, с такими огромными и жаркими сердцами, и пенсионеры, которые на озере будут до утра стеречь лебедей  и греться у небольшого костра, а за ними будут приходить их внуки, ворчать и совать им термосы с горячим чаем, и тоже станут охранять царственную пару, угодившую в неприятность, и подбрасывать на лед кусочки хлеба, беспокоясь, чтобы птицы благополучно дождались приезда спасателей...»

А в синем небе парила чайка, моя белоснежная мечта, у которой были большие и сильные крылья, и она смогла, долетела до изумрудно-зеленого моря, до изумрудно-зеленого счастья без конца и края. «Вот что! – важно сказала я чайке, погружаясь в уютные волны, – вот что! Спасая другого, ты спасаешь себя...»